В Соловецком Морском музее сезон открыли двумя новыми выставками

12.06.2018 11:07

На церемонии открытия двенадцатого сезона в Соловецком Морском музее (Архангельская область) помимо сотрудников музея присутствовали насельники Соловецкого монастыря, жители и гости Соловков.

Помимо постоянной экспозиции «Соловецкое море: Морская практика жителей Русского Севера и Соловецкий монастырь» посетители музея смогут познакомиться в этом году с двумя выставками — «Веснование: Зверобойный промысел на Белом море» и «На юру: Деревянная архитектура Заонежья в фотографиях Ларса Петтерссона».

Плодом большой научной и экспедиционной работы всего коллектива музея стала выставка «Веснование» (авторы А. В. Лаушкин и С. В. Рапенкова, художник — Р. Р. Каримов).

На выставке экспонируются вещи из собраний Соловецкого Морского музея, Музея кочевой культуры (Москва) и Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва (Москва).

Знаменитый гидрограф первой половины XIX века Михаил Францевич Рейнеке назвал ледовую охоту на тюленей опаснейшим из всех промыслов русских поморов. Спустя столетие, рассуждая о том же, писатель Борис Викторович Шергин воскликнул: «Про нашу жизнь промысловую послушаешь, так удивишься, удивишься и устрашишься».

Действительно, не ради богатой наживы и охотничьего азарта шли поморы, объединившись в артели, на этот опасный промысел, а ради поддержания жизни своих семей. Шли, рискуя оставить жён вдовами, а малых детей сиротами. Каждый год кто-то не возвращался с промысла, раздавленный льдами или унесённый на льдинах вместе с товарищами в океан.

Целями промысла были кожа и жир тюленей (но не мех новорождённых «бельков», мода на который появилась, в основном, в последнее столетие). Тюленья кожа отличалась исключительной крепостью, а по водонепроницаемости была близка к резине, которая начала входить в обиход лишь со второй половины XIX в. Перетопленный же тюлений жир — ворвань — до появления соответствующих продуктов из нефти имел широкое применение как химическое сырьё и смазочный материал.

Где-то промысел носил прибрежный характер: охотники с лодками или даже без них выходили на лёд, задерживаясь там самое большее на несколько дней, а потом возвращались с добычей в свои деревни или промысловые становища. В других местах в обычае были долговременные — до двух месяцев — дрейфовые экспедиции на специальных весновальных карбасах.

Суровый уклад ледовой охоты требовал от её участников особых мужских качеств — не только силы, отваги и выносливости, но и честности, терпения и смирения.

Авторы постарались рассказать именно об этом — об удивительных людях, их твёрдых характерах, умении ладить друг с другом и миром вокруг, крепком уповании на Бога.

Вторая выставка — «На юру: Деревянная архитектура Заонежья в фотографиях Ларса Петтерссона» (авторы М. И. Мильчик, Р. Р. КаримовА. В. Лаушкин и С. В. Рапенкова) — знакомит зрителей с небольшой частью бесценного научного архива финского историка архитектуры Ларса Петтерссона (1918–1993).

В 1942—1944 гг. он подробно зафиксировал 242 памятника деревянного зодчества Заонежья — храмов, часовен, крестьянских домов. До нашего времени из их числа сохранился лишь каждый десятый.

За представленными на выставке фотографиями проглядывается не только глубоко небезразличное отношение автора фотографий к культуре соседнего народа, но и нечто большее, о чём авторы выставки написали так: «Одни люди строили храмы и часовни. Другие люди разрушали храмы и часовни. Одни люди сохраняли, что осталось. Другим людям это и в голову не приходило. И все предстали на суд Божий. Ты Сам, Господи, веси, кто у Тебя как жил и каким умер. Когда в храме стихает молитва, устоит ли он на земле? Или вслед за теми, кому был дорог, уйдет в вечность? На юру, на ветру, посреди житейского моря топором срубленный, даже если и не сохраниться телом, духом присно с нами пребудет. Разрушенные храмы, как и неродившиеся дети, всегда где-то рядом. Наша выставка — кадр, выхваченный из середины жизни. Оказавшийся не по своей воле в России иностранец захотел сохранить в своих фотографиях памятники искусства. А сохранил эпоху в истории чужой, хотя и не чуждой ему страны. Там, где его волновала архитектурная форма, нас волнует великая драма жизни. Потому что жизнь — это всегда содержание».

Замысел создателей выставки раскрывают перемежающие фотографии фрагменты стихов московского историка Александра Васильевича Назаренко из сборника «И исшед вон плакася горько…» (М.: Индрик, 2018), сообщили в пресс-службе Соловецкого Морского музея.

Реклама
Нашли ошибку? Выделите текст, нажмите Ctrl+Enter и отправьте ее нам.